Отзыв от Натальи Ц.

Меня зовут Галина Борисовна Смулянская. Я в августе этого года узнала о диагнозе онкологии третьей стадии. Естественно, меня это расстроило, потому что мне уже 84 года, и в моём возрасте получить такой диагноз было очень волнительно.

Я стала искать, где мне могут помочь. И нашла клинику, где тяжелым людям помогают в таких случаях. И вот сейчас меня прооперировали, и сегодня я выписываюсь домой.

Хорошее отношение ко всем пациентам. Очень внимательный персонал. Очень хороший, квалифицированный хирург: Нековаль Валерий Михайлович, врач Шлык Дарья Дмитриевна и врач Ангелина Сергеевна.

Они весь период моей болезни помогали. И сейчас я выхожу, как бы чувствую себя очень хорошо. На второй день после операции я уже ходила. И сейчас я думаю, что смогу вести нормальный образ жизни: выходить на улицу, гулять, как и прежде.

Большая благодарность всем врачам и персоналу, который принимал участие в моём лечении. Спасибо вам большое!

– Здравствуйте, представьтесь, пожалуйста. Откуда вы приехали?
– Меня зовут Чевелёва Юлия Евгеньевна, мне 53 года, я приехала из Нижнего Новгорода.

– Почему решили ехать именно в Москву, в нашу Клинику?
– У меня сложная история: все началось 2.5 года назад с другого онкозаболевания (не колоректального профиля), несколько нерадикальных операций, длительная химиотерапия. Опухоль то уменьшалась, то росла, но не исчезала и в итоге проросла в прямую кишку. В Нижнем Новгороде и даже в московских институтах мне не смогли помочь. Я стала искать сама и вышла на вашу Клинику. Привлекло то, что здесь применяют современные технологии: малоинвазивные и роботизированные операции, 3D лимфодиссекцию, стремятся сохранить органы. В других местах говорили, что это невозможно.

– Как прошло знакомство с лечащим врачом?
– Моим врачом стал Иван Сергеевич Игнатов. Когда он сказал: «Мы будем бороться» – у меня появилась вера и надежда. Я почувствовала уверенность, которой не было в других клиниках. Всё организовали очень быстро: обследования, консилиум, подготовку к операции.

– Как вы оцениваете саму операцию и восстановление?
– Операция была прикольная. Анестезиологи и хирурги – настоящие профессионалы, всё продумано до мелочей. Здесь такой подход в клинике не просто “Вскрыл — зашил”, а тут чтобы не задеть близлежащий орган, устанавливают специальные штучки, чтобы это их было во время операции видно. В реанимации и палате – внимательные и заботливые врачи и медсёстры. Через сутки меня перевели в палату. Уже в первый день меня подняли и помогли начать двигаться. Первый день было 23 шага, второй день — 500, а сейчас уже 4500 накручиваю. Это очень важно для швов.

– Какие впечатления о работе Ивана Сергеевича Игнатова?
– Он невероятно ответственный, ничего не забывает, всегда рядом, даже поздно вечером может прийти и поинтересоваться самочувствием. Это врач, которому доверяешь полностью.

– Что можете сказать о Клинике в целом?
– Здесь особый подход: смелость, оперативность, индивидуальное внимание к каждому пациенту. Никто не отмахивается, рассматривают даже самые сложные случаи. Врачи ККМХ дают понимание того, что,в целом, можно все исправить и вернуться к нормальной жизни. Они дали понять и того, что если вас все оттолкнули, они рассмотрят все внимательно изучат и сделают все возможное, что в их силах. Вот это самое важное для пациента, самое важное.

Для меня это был единственный шанс, и его здесь дали. Огромное спасибо Ивану Сергеевичу Игнатову, всей команде хирургов и медицинскому персоналу.

– Порекомендовали бы вы нашу Клинику другим пациентам?
– Безусловно. Здесь смелые врачи борются до конца, применяют все возможные методы и делают это быстро (неделя-полторы), с огромным профессионализмом и душевным отношением.

Я — Яковенко Юрий Александрович из города Самары, приехал в эту клинику для удаления опухоли рака толстой кишки, то есть сигмовидной. Звоночки были — стул с выделениями крови, я обратился к терапевту, и тот рекомендовал провести анализ на скрытую кровь. После этого, когда был положительный результат, в дальнейшем проведена колоноскопия, и там уже выявлена опухоль. По результатам биопсии было установлено, что она злокачественная. То есть, нужно скорейшее ее лечение. У себя я прошел все, что требуется, тоже вышел на наш центр онкологии.

В Самаре прошел обследования определенные, и там мне назначили дату операции на сентябрь месяц. Но параллельно я консультировался с врачами нашими, которые рекомендовали рассмотреть другие варианты определенных московских клиник. Вот я посмотрел по интернету различную информацию и вышел на клинику имени Сеченова. После того, как я вышел на эту клинику, я смог связаться онлайн с представителями клиники и в дальнейшем назначена была онлайн консультация с Петром Борисовичем Цугулей, в ходе которой я получил информацию, что возможно лечение в данной клинике, также, может быть, даже в более короткий срок, чем у меня там на сентябрь. И поэтому я решил немножко форсировать события и попробовать провести лечение здесь, тем более по разговору с Петром Борисовичем я понял, что возможно лечение также по полису ОМС с моим диагнозом. После этого я связался еще с доктором Журковским, который занимается организацией консилиумов.

И у меня была назначен визит сюда, в Москву, чтобы я приехал, уже на очную консультацию и осмотр. Я приехал в назначенную дату к Журковскому, который и провел консультацию, осмотр.

Мои обследования, проведенные в моем городе, практически все подходили, за исключением небольших нюансов, которые можно было устранить в стенах клиники Сеченова. И после этого я вернулся обратно в свой город и уже ждал решения консилиума и назначения даты госпитализации.

И по предшествии, ну, незначительного времени, там, где-то неделя, может быть, прошла, состоялся консилиум и мне назначили дату госпитализации, на которую я взял билет и приехал из Самары.

Вот, поступив в клинику я…ну, был немножко удивлен тем, что уровень, конечно, самой клиники достаточно высокий. Очень внимательное отношение персонала клиники к больным. Технический уровень клиники тоже на достаточной высоте. Плюс сами врачи: они очень дружелюбны и с такой приязнью относятся к пациентам, достаточно точно сообщают им план их лечения и так далее. Поступив в клинику я провел там буквально несколько дней, и мне уже сказали, что возможно операция назначена на определенный день. Буквально прошло 2-3 дня.

Также на операции я не испытал таких особых волнений, потому что все проводилось достаточно, можно сказать, буднично, в хорошем смысле этого слова. Очень хорошее отношение анестезиолога — Никиты Константиновича. Вот тоже очень хорошая консультация и отношение именно к больному перед операцией и после. Сам Петр Борисович проводил операцию.

В реанимации я очнулся достаточно быстро после операции, то есть долго не отходил после наркоза. В реанимации тоже достаточно приятное такое отношение сотрудников. Все хорошо, как говорится, на достаточном техническом уровне. Когда поступил уже в палату, тоже все спокойно без эксцессов проходит, и уже в ближайшие дни я готовлюсь к выписке: практически все отключены уже лишние трубочки-проводочки. Чувствую себя вполне благополучно, надеюсь, что проведенная операция в дальнейшем полностью избавит меня от болезни, и все будет хорошо. На данный момент чувствую себя вполне в предбоевом настроении, готовлюсь к выписке через несколько дней буквально.

Ну, считаю, что операция прошла достаточно легко. Тем более, проводилась лапароскопия, и она менее травматична, чем другие виды операций. Вот, надеюсь, что заживление окончательное будет достаточно быстро проходить. Ну, меня, во-первых, достаточно хорошо проконсультировали, как и что будет происходить: и Петр Борисович, и анестезиолог. Я представлял, что будет в дальнейшем, и в принципе так все и происходило.

И буквально на следующий день после реанимации я уже вставал. Ну, конечно, боли были, определенно, особенно тяжело вставать, но это в любых операциях со швами такое происходит. И несколько дней очень тяжело было, конечно, вставать с кровати и ложиться. Но вот уже последние пару дней уже практически эти ощущения сходят на нет. В остальном, когда уже ходишь, болевых ощущений не испытываешь.

Во-первых, медсестры очень хорошо тоже подходили. Если нужно было: делали обезболивающее. Постоянно курс капельниц прошел несколько дней. Первые несколько дней после операции очень много различных капельниц, различных лечений, уколов, антибиотиков. А уже через определенное количество дней это все потихонечку отменялось. Вот, сокращалось, вытаскивались уже эти лишние трубочки, катетеры, дренажи и так далее. Ну, происходило все постепенно, но вполне хорошо. С момента первого обращения прошло где-то, ну я думаю, сейчас я точно дату не помню, когда обращался, но где-то в пределах месяца.

Ну самое, конечно, долговолнительное было ждать,пока там пройдет консилиум, а потом, когда назначат уже дату госпитализации, то есть это как раз вот с момента моего посещения там где-то полторы-две недели прошло приблизительно. Но это все равно быстрее, чем, допустим, может быть где-то в каком-то другом месте, поэтому я вполне доволен, что прошло именно в этот срок. Основные аргументы в пользу лечения здесь — это высокий профессионализм хирургов, анестезиологов данной клиники, то, что данные операции они проводят достаточно часто и, можно сказать, рука набита на этих делах. Естественно, люди уже знают, что делают. Плюс еще то, что они не боятся делать сложные операции, пытаются во время сложных операций свести хирургическое вмешательство к минимуму, допустим, если возможно, провести лапароскопию. То есть, это один из основных доводов. Второй довод то, что достаточно высокое технологическое оборудование имеется в клинике, то есть и обследование можно провести какие-то дополнительные, если потребуется и так далее. Третий довод то, что отношение к пациентам очень хорошее, палаты вполне удобные.

Все хорошо там в палатах, все условия есть, что также немаловажно, потому что в послеоперационном периоде очень тяжело куда-то идти, грубо говоря, в какой-то санузел где-то в конце коридора. Туда придешь, еще придется что-то ждать, а тут все рядышком, все удобно и, это, я считаю, облегчает выздоровление. Люди меньше напрягаются после операции, быстрее выздоравливают.

Меня зовут Харыбина Ксения, я из города Москва, и мне сейчас 37, а на момент диагноза было 33 года.

КАК ВСЕ НАЧАЛОСЬ? 

Но, когда мне поставили изначальный диагноз: рак поперечно-ободочной кишки четвертой стадии с канцероматозом, тот, кто в теме, он знает, что он существенно сокращает срок жизни: на тот момент, это было 9 месяцев. Большинство хирургов, у которых я была, отказывались делать такой объем. Ну, то есть, с учетом канцероматоза операцию. Потому что говорили, что в этом смысла нет уже. И когда прошла операция, когда Петр Владимирович мне ее сделал, слава Богу, он дал надежду, что если я проживу 3-4 года, то это будет уже супер. Но у меня аппетит приходит во время еды, поэтому у меня сейчас планы существенно больше, чем этот срок. Постановка диагноза была 15 июля 2021 года. В 2021 году, где-то с февраля, у меня начало периодически побаливать живот. И когда я нажимала на пупок, такие были странные болевые ощущения. А перед этим я отравилась, и я мужу говорила: «Что-то у меня в животе сломалось». Я ходила на УЗИ, по УЗИ говорили: «Нет, у вас все прекрасно». Ну, я так периодически туда ходила, и мне говорили, у вас только камни в желчном пузыре. Значит, в июне 21 года у меня начал болеть живот уже сильно, прямо спазмами, мы были на отдыхе с детьми, с родителями. Ничего не помогало. Я опять пошла к врачам на УЗИ. Мне говорили, что все прекрасно. Я готовилась к операции на желчном пузыре, потому что думали, что это из-за камней в желчном пузыре. Я попала в Склифосовского, там мне сделали гастро и колоноскопию в рамках подготовки к операции на желчный пузырь, и там мне говорят, что колоноскоп не прошел, у вас опухоль. И вот когда я сделала ПЭТ КТ уже выяснилось, что все, что мне говорили на протяжении этих месяцев, что все нормально по УЗИ и даже те хирурги, которые мне там прощупывали, и гастроэнтерологи, неверно — там на самом деле было поражение просто огромное.

И опухоль даже уже с левой стороны чуть-чуть выпирала. Меня пропустили все, к сожалению, но Петр Владимирович спас и справился. В интернете начала искать врачей и нашла Инну Андреевну Тулину. Я к ней приехала изначально на консультацию. И она меня уже направила к Петру Владимировичу. Я ей сказала, где мы были, у каких врачей. Она сказала: «Конечно, с учетом вашей ситуации, это все не тот уровень, т.е. не те навыки и квалификация врачей, которые вам требуются». После этого была консультация с Петром Владимировичем. На самом деле я не помню самую первую консультацию, потому что я находилась в состоянии шока.

КАК ПРОШЛА ОПЕРАЦИЯ?

От момента постановки диагноза — 15 июля, когда я сделала колоноскопию, до момента операции прошло 6 дней. Т.е. мы начали экстренно прямо ездить, очень плотно, максимально быстро поэтому эту консультацию с Петром Владимировичем я не особо помню: я только плакала и ревела. Не помню, что он мне конкретно говорил, но точно «Давайте попробуем»,- сказал. Даже зная, что там канцероматоз, видя это, он пошел на риск. Как сам говорит Петр Владимирович, и как уже другие врачи считают, читая сейчас мой анамнез, диагноз, да, вот все, что было проведено, все, конечно, ну, так, с такими глазами воспринимают, потому что это очень огромная была операция, потому что зона поражения была огромная. Мне вырезали — Петр Владимирович, весь толстый кишечник, часть прямой кишки, матку, яичники, сальник, брыжейку. Петр Владимирович сделал большую Д3 лимфодиссекцию. Часть брюшины вырезал, вырезал вот этот канцероматоз. А как потом еще мне рассказывали, что метастазы соскребали с сосудов, и что в животе там, по сути, у меня осталась пустота, и обглоданные сосуды. Операция была очень тяжелая, очень большая. Это Петр Владимирович сделал огромную, уникальную операцию, которую никто не делает больше. 

КАК ПРОХОДИЛО ЛЕЧЕНИЕ 

Дальше у меня началась системная химиотерапия. Я прошла первую линию Folfox с фитоксимабом, потом было прогрессирование, меня перевели на Falfiliri с бевацизумабом, нашли мутацию КРАС. Химия немножко тормозила процесс, сдерживала, то есть ставили условную стабилизацию с периодическим олигопрогрессированием в разные органы. Это был позвоночник, печень, легкие, забрюшинные лимфоузлы. И я периодически это облучала, что-то вырезала, например, метастазы в легких. Меня прооперировал чудесный врач — Левченко Евгений Владимирович тоже уникальный, который проводит только в России операции. На текущий момент я прошла уже 80 химиотерапий, ну, облучений, наверное, суммарно семь, в том числе, дооблучала метастазы в легких. А еще мне вырезали надключичные лимфоузлы, там тоже были метастазы. В июле этого года я дооблучила последний видимый метастаз. И с января этого года у меня по данным ПЭТ КТ ничего не росло — впервые за всю историю моей болезни: всегда там на 1 — 2 миллиметра прирастало либо появлялось что-то новое, а вот целых девять месяцев у меня ничего не растет. А по данным последнего ПЭТ у меня даже уменьшилась метастаза в легких, которую я облучила, так что сейчас я нахожусь в стабилизации ( о ремиссии, я думаю, что мой химиотерапевт не позволит мне сказать), но, во всяком случае,  все, что были, мишени какие  — все это вырезано или облучено.

О ВОССТАНОВЛЕНИИ 

В декабре прошлого года, после последней операции на легких и потом после облучения метастазов печени я подумала: «Блин, ё-моё, ты столько делаешь». Я ещё, кстати, была на жёстком питании. Кето диета — я прочитала исследование, что при раке толстого кишечника Кето диета помогает, она сдерживает. И это, конечно, было так грустно. Я так люблю фрукты, овощи, а ты должен высчитывать, чтобы 30 грамм углеводов было, без круп, без хлеба, без сладкого, без моих любимых фруктов. И это, конечно, очень печально. И вот когда было прогрессирование в печени, я подумала: «Ну блин, если уж тогда жевать, то вкусно». Я начала есть фрукты, бутерброды с хлебом и так далее. И жизнь стала повеселее. И я подключила еще работы с онкоиммунологами. У всех есть раковые клетки, только получается, у таких как я иммунитет их пропустил по каким-то причинам и проблема в иммунитете. И вот если бы мне кто-то порекомендовал тогда, когда Петр Владимирович мне сделал операцию —  на тот момент метастазики в легких были малюсенькие —  думали что их там нет, что это зона фиброза после  ковида, то есть их не рассматривали. И когда Петр Владимирович мне сделал операцию  — все это вырезал, по сути, у меня остались вот тут только, надключичные лимфоузлы, которые я тоже удалила, и у меня онкомаркер — РЭА,  снизился до 0, 41, а был высокий. То есть, это вообще был шикарный момент для подключения поддерживающей терапии от онкоиммунологов. Я подключила их, к сожалению, на поздних стадиях моего лечения. 

Я думаю что я включила вот сразу после операции, и то, что они мне прописал, во-первых, помогло бы мне быстро восстанавливаться после химии, во вторых, помогало бы моему иммунитету бороться с тем, что осталось — с маленьким, а чем больше раковая масса, конечно, тем иммунитету сложнее. Я езжу на вакцины с токсическими т-лимфоцитами в Обнинск, в Герцена.  Также колю вакцины НК-клетками, киллерами, то есть в мой организм запускают клетки, обученные бороться с раком. Если мои клетки их не распознают, ну, т.е. они же пропустили их. А эти клеточки учат моих лимфацитиков: «Смотри, это как бы не то». Ну и вот после этого в том числе у меня иммунологический индекс пришел практически в норму, и сейчас он как у здорового человека. И я думаю, что, в том числе, благодаря этому я вышла в стабилизацию, когда я перестала расти потихонечку, потому что химиотерапия моя не менялась. Я на этой линии уже 2 с половиной года. На ней вот это все, олигопрогрессирование потихонечку и происходило. А когда я подключила работу, ну, т.е. они поддерживающую еще, конечно, назначают, чтобы кровь там восстанавливалась быстрее. Так что не химиотерапии единой, как говорится, сейчас я поддерживаю контроль болезни.

Восстановление было, конечно, непростым и более длительным. Там сначала после операции кишечник у меня не запускался. Но это такая реакция — у всех она индивидуальная. И была слабость, понятное дело, потому что потеря веса была. Я, наверное, тут пролежала суммарно месяц, я уже начала ходить  день на пятый после операции потихоньку. У меня просто основной был момент: поскольку огромная операция, на брюшине стоял дренаж, и у меня лимфатическая жидкость, как я понимаю, вытекала, и меня не выписывали пока вот с этим дренажом. Но суммарно, в итоге, уже потом не было смысла мне лежать так долго. Все-таки выписали с дренажом, и я  суммарно с ним находилась 2,5 месяца.

Не могли его удалить, потому что надо было, чтобы количество выделяемой жидкости было менее 200 мл, как объясняли. А у меня все по 600. То есть мой организм, если бы мне убрали дренаж, мог бы просто не переработать эту жидкость, и у меня бы рос живот из-за асцита. Ну, в общем, это все уже забывается. Главное – результат.

ОБ ЭМОЦИЯХ

Я помню, как я очнулась, как это мне сказали, вот до сих пор помню, где я находилась, как я была одета, как я звонила мужу и родителям. Ну, конечно, это вообще, когда в 33 года получаешь такой диагноз, у тебя маленькие дети. Я не знаю, с чем это сравнить. Это, наверное, как земля уходит из-под ног, ты в таком вакууме, ты ватный. Я вот плакала, конечно. И плакала я, на самом деле, г,од, когда тебе все говорят, что  четвертая стадия с таким поражением, вы как бы палеативный человек, уже в 33 года ты палеативный, со скорым концом. Я не знаю, кто переносит, конечно, это стоически, они молодцы, но я нет. Я, конечно, ну прямо очень тяжело эту ситуацию принимала, но наконец-то принятие пришло, прошло, и уже живешь с тем, что имеешь. Во-первых, это поддержка близких. Они у меня вообще чудесные. Это муж, это дети. Детям мы сразу сказали, в первый же день постановки диагноза, но я не считаю нужным скрывать, когда я в таком состоянии, и детей обманывать смысла нет. Родители, поддержка, родители мужа, моя сестра. Вот это первое. Второе – это антидепрессанты. Конечно, чтобы облегчить свое моральное состояние, антидепрессанты как бы снижают уровень общего напряжения и становятся полегче. Третье – это погружение в свой диагноз. На мой взгляд, человеку в данной ситуации очень важно разбираться в том, что происходит, какие есть варианты, какие есть побочные эффекты от того или иного, какие есть схемы химиотерапии. Я начала читать и зарубежные статьи, исследования, но даже я отправляла письмо в Китай — китайским исследователям, которые исследовали как раз муцинозную опухоль, которая у меня и есть — муцинозная аденокарцинома. Они просто тестировали там разные химиопрепараты, и я с ними по переписке консультировалась по себе. Надо принять ответственность за свою жизнь на себя. У врача, таких как ты, очень много этих судеб, и нельзя на врача все возлагать. У него, во-первых, своя жизнь, много пациентов, и никто в вас не будет вкладываться и вести вас до конца. Это вот, в общем, человеку надо принять, ну, и я вот приняла ответственность за себя, я никого не ждала, что со мной будут сюсюкаться и за меня все узнавать. Я искала лучших врачей, то есть максимально консультировалась, туда-сюда ездила. Слава Богу, у нас очень много в стране замечательных врачей.    А потом…сейчас я выгляжу так благодаря моему химиотерапевту, который меня лечит, Вахабова Юлия Вячеславовна — чудесный врач. Вообще, когда ты взаимодействуешь и находишь своих врачей, это очень важно. Это очень важно, ну, быть на одной волне. И, доброта врача, включая моего терапевта, да, помимо компетентности, тоже очень поддерживает. Год лечения прошел, и я все в спортивной одежде: худи, там, вот это все, комфорт и в очередной раз прихожу — она говорит: «Ты выглядишь, как лохматая унылая какашка». И я подумала: «Ну, правда, если бы мне осталось,ну, условно, не до 90 лет я доживу, а сколько-то, то зачем тратить свое время на некрасивое состояние?» И я после этого сильно переключилась, и  эстетика стала тоже важна. И это, кстати, позже улучшает настроение, когда ты красиво выглядишь, тебе муж говорит: «Ну, как ты сегодня хорошо выглядишь», дети: «Ой, мама, ты такая красивая!», кто-то  еще из знакомых…И это тоже, на самом деле, поддерживает —  это ведь часть жизни. 

ГДЕ НАХОДИТЕ СИЛЫ 

И еще позитивный такой момент произошел, когда сначала я очень сильно погрузилась в болезнь. И, как будто, вот это погружение большую часть времени стало занимать. То есть болезни в моей жизни стало больше, чем жизни в моей жизни. Не знаю, как это объяснить, но вот мысли и действия были больше в этом направлении, а потом я акцент сделала на жизни, и болезнь вписываю в мою жизнь, то есть я планирую путешествия, планирую какие-то культурные мероприятия, ну, походы в театр, что-то необычное  — экскурсию, в общем, такие какие-то моменты и уже болезнь подчинена моим планам, а не мои планы подчинены болезни. Я еще работала с психологом, у меня чудесный онкопсихолог, Татьяна Паршинова. Она мне очень помогла. Я как будто стала так, ну, приглушать эмоции: ну, зачем злиться, ну, вот этот такой, типа дзен. Но, на самом деле, это тоже неправильно. Надо давать выход эмоциям, потому что, скорее всего, то, что я там раньше многое переваривала внутри себя, возможно, это и вылилось в болезнь. Поэтому, если мне грустно, то мне грустно, и я даю этому время — погрустить. Ну, погрустила, закончила этот процесс, дальше, значит, посвящаем жизнь другим — более радостным эмоциям. Что-то разозлило —  я выскажу: «Меня это бесит!» я не скандальный человек, но просто я дозированно даю выход тому, что хочется сказать.

Год я проплакала, проревела и потратила  это время — я не могла иначе, моя психика, значит, не была готова на тот момент. Дальше если появлялись какие-то метастазы, то они по одному являлись: раз — позвоночник, раз —  за брюшиной, ну и я облучала. На данном фоне росли метастазы в легких. Как выяснилось по ПЭТ КТ (показывает) тут 20, тут поменьше (я не помню), а когда сделали операцию тут 60, тут 21, плюс т все нижние доли  — сегменты вырезали, потому что там конгломерат был уже огромный из метастаз. Но когда я нашла врача по легким, у меня, знаете,  появился такой вот маячок, шанс и надежда, что я, возможно, даже когда-то, ну, если я вот это все удалю, ну, с учетом того, что вот в других органах стреляет по одному и этим легче управлять, чем когда много. И была условная стабилизация, то есть это прирастает, когда на 1-2 мм, но за год метастазы в легких, все они вырастали в 2 раза. То есть опухолевая масса, она все равно при вот этой условной стабилизации на химии, все равно прирастала. Конечно, иммунитету сложнее бороться с этим. Поэтому, когда Евгений Владимирович согласился, как Петр Владимирович меня прооперировать, у меня появилась надежда. Это была зима 2022 года. Я никому не говорила, что у меня есть такая надежда, цель, дойти к тому моменту, что у меня не будет метастаз, по крайней мере, видимых. И я, получается, очень долго к этому шла.

Конечно, все операции, облучения, химии — они накладывают свой отпечаток на состояние, и я не молодая козочка, как была, а такой ветеран борьбы. Все равно я живу, и вот когда в этом октябре по ПЭТ КТ пришло, что ничего нового нет, что-то уменьшилось, и оно облучено. То есть я понимаю, что это уже как бы умершие клетки. Как ни странно, я ничего не испытала. То есть это, знаете, как ты так долго идешь к этому, и так много ты на это усилий тратишь, что, когда ты достигаешь, уже как будто раньше, наверное, я приняла, что это может быть, вот, и как-то, ну, я там, «Ой, огонь!»,- такого почему-то не испытала, но сейчас, вот, при этой ситуации у меня, конечно, настроение еще веселее. Ну, это такая уверенность, и даже то, что мне спустя 80 химий говорят: «А мы можем прекратить», потому что раньше вообще такой речи не было у моего химиотерапевта. У меня появился вариант вообще нормально себя чувствовать, не прерываться на вот такие периоды отключения. И это тоже, конечно, вселяет радость, уверенность, счастья прибавляет определённо.

На самом деле работа тоже помогает. Вот если я бы не работала, и ты только, получается, будешь сконцентрирована на каких-то бытовых женских делах и на болезни, ну это вообще… Конечно, есть женщины, которые получают удовольствие от готовки, от детей —  мамы. Такие женщины, конечно, это для них радость. А мне, например, бытовые дела не приносят радость. Поэтому работа мне приносит радость. Она, наоборот, отвлекает от печали. Иногда бывает так, что, раз, мы работаем, в прошлом году, в декабре, и приходит ПЭТ КТ, у вас, значит, метастаз в печени появился. Вообще не время, короче, — переключаешься и уже ищешь, кто согласиться прооперировать либо прооблучить, и это отвлекает от работы, но, с другой стороны, работа отвлекает от этого. Иногда нет времени печалиться, потому что надо что-то там делать, чтобы поддерживать.

Мы приезжали с мужем, когда операция прошла, еще в 2021 году, а Петр Владимирович сказал, что если вы проживете больше 3-4 лет, то я вас буду показывать на всех конференциях, что риск  бывает оправдан.

Мы приехали с мужем еще раз поблагодарить, конечно, Петра Владимировича — он мне, по сути, этот шанс базовый изначально дал,  шанс продлить свою жизнь, не за 9 месяцев  уйти с болями и все. То есть базово он мне вот это все почистил — огромную раковую массу. Конечно, химиотерапия бы с этим вообще не справилась: если все мои маленькие, там оставшиеся метастазы росли так, то вот это все, что было поражено, конечно, нет.  Так что Петр Владимирович — это как второй родитель, можно сказать, вот я так воспринимаю. И приезжали мы, конечно, поблагодарить, сказать еще раз «Спасибо» за этот шанс, может быть, ему дать подтверждение, что он был прав в том, что надо рисковать.

ПЛАНЫ НА ЖИЗНЬ

После конца года отдохнуть: где-то хочется отдохнуть просто и, конечно, самое главное — это поддерживать стабилизацию, контролировать болезнь, чтобы я ее контролировала дальше,  а не она управляла мной. Это такой момент: часть моего тела и так необычно, что но мне приходится как бы с какой-то частью своего тела бороться. Поэтому я как бы с ней в  договоренностях: давай будем жить дальше, ведь если я умру, то и болезнь умрет. Если она осталась, то потихонечку там спит. Сначала, когда только поставили диагноз, я думаю: «Ну, как же так, ну, за что мне это?»  Этот вопрос задается, наверное, многими онкобольными. Потом я подумала, как же дети, отец и мать — вот такие все моменты. Но потом я поняла, что разные ситуации бывают, и, в том числе, даже если я умру, значит, так надо. Но это их жизнь и это будет вписано в их опыт. Бывает, что дети без мамы или без какого-то родителя, но они вырастают. Муж у меня замечательный, то есть я в нем полностью уверена, он очень любит детей, он шикарный отец, поэтому мне за это спокойно. И, наверное, я переключилась на то, как мне будет комфортно, ведь мой срок может быть существенно короче.  Поэтому, наверное, этот срок посвящать другому и жить ради другого — я поняла, что это неправильно: надо самой быть счастливой в этот период и тогда, в принципе, и мужу и детям будет лучше с счастливой женой и  с счастливой мамой (кашляет). Это последствия операции: когда я облучилась — появился кашель. И это, конечно, снизило мою активность: когда я быстро иду, например, я начинаю больше кашлять. Но я надеюсь, что это пройдет, когда пройдет вот этот вот постлучевой пульмонит, и станет еще лучше.

Когда только поставили диагноз, конечно, я всего боялась. Ни бань, ни массажа, ни саун, ни путешествия, ни солнца, ну, тебе все говорят, что все нельзя. И получается, жизнь вообще скудная становится, если вообще все нельзя. В солнечные страны я вот поехала практически спустя год после постановки диагноза. Конечно, там, ну,  в головном уборе  использую солнцезащитные крема «полный блок». Вот, не то, что там жаришься до коричнево-красного состояния на солнце, нет, но вот в тепле, в воде, морской, конечно. А в этом году, кстати, ездили летом на Курильские острова. Туда доезжали. На вулканы не могла подняться по понятным причинам, но пеший трекинг присутствовал. Я, кстати, погружалась с аквалангом. Мы пытались там ловить крабов курильских. Они, конечно, не камчатские, они вот такие. Крабов я не нашла, но это Тихий океан, я никогда не была на Тихом океане, и я была вообще так поражена. Представляете, вот вы когда в воду погружаетесь, Тихий океан, он, во-первых, холодный, мы были летом, в августе, и там было 19 градусов, конечно, это очень холодная вода, поэтому они в термоаквалангах специальных. И вот я погружаюсь в воду, и там, представляете, водоросли. Вот, я измеряла, короче,от моего плеча до конца руки. Это ширина! А потом, вот, ну, водоросли, вот она идет, и она достигает 8 метров. И я, короче, раз, перебираю, вот, какие крабы тут, как бы такие водоросли.

Там глубина маленькая — примерно 2 метра погружения, когда водоросли убираешь и там такое дно светится розово-голубым цветом — я не знаю что это такое такое. Там не было у нас биологов, кто мог подсказать. Но выглядит это как перламутр. И это было потрясающе. Я вот как будто вообще в Парке юрского периода. Ну, во-первых, вот такие водоросли (показывает). Было это такое неизгладимое впечатление. Крабов, конечно, я не нашла. Только одного какого-то трубача. Это такая улитка, которая сидит на водоросли, и все. Ну, было вообще супер. Ну, я как-то кого-то послушала, я уже не помню. И он сказал, вот, когда ты приезжаешь в путешествие, у тебя 7-10-14 дней по количеству эмоций, действий, событий, как будто вы прожили там месяц. И я вот поймала себя на этом, что да, путешествие — это как способ продлить свою жизнь эмоционально, даже выезд в Ярославль — посмотреть на ярославскую майолику и детям показать: вот смотрите — это ярославская майолика, знаменитая. Психологически, как будто у меня вот за эти 3 года и 4 месяца очень много чего произошло, не связанного с болезнью и ее лечением, что мне кажется, что я прожила намного дольше.