Отзыв от Смирновой В.В.

Меня зовут Кузнецова Ирина Витальевна, я из города Актобе, что под Оренбургом.Но здесь, в Москве у меня живут дети. И у меня случилась такая возможность лечиться. Здесь у меня выявили новообразование злокачественное в прямой кишке.

И, соответственно, я сразу в интернете забила “лучшие клиники колопроктологии в Москве”, и сразу высветилась эта клиника — ККМХ. Я изучила все: и про эту клинику все прочитала, и про врачей, и про технологии.

Серьёзно познакомилась и как-то сразу интуитивно приняла именно эту клинику в Москве. Дети смотрели и Герцена, и еще что-то, но здесь как-то душа легла, потому что была выстроена очень правильная тактика лечения.

С самого начала: все объяснили, обнадёжили, сказали: “Главное вы сделали — вы приехали, а остальным мы будем заниматься сами”. И это все длится с конца февраля. Меня направили на обследование здесь, потом организовали доктора консилиум, где было сказано, что сначала нужно сделать химиолучевую терапию и направили в Герцена. Там я ее прошла, потом перерыв после лучевой и затем приехала в начале августа, чтобы оперироваться здесь, Мне говорили,что нужно опухоль удалить, все это лимфоузлы: нижняя передняя резекция, как врачи говорят. Ну, в общем, сделано все очень хорошо, потому что за 7 дней просто уже чувствуешь себя здоровым человеком.

Ну, я, в принципе, все время себя плохо не чувствовала. На ранней стадии оно ещё не влияет, видимо, на весь организм, поэтому нормально я себя чувствовала и выдержала все. И сейчас тоже быстрое восстановление. Благодаря просто великолепным рукам врача Валерия Михайловича Нековаль. И уход здесь отличный: выхаживают, очень быстро ставят на ноги. Ну, просто впечатление очень хорошее.

Хочу рассказать, как все началось. Получилось так, что у меня возникли возникли проблемы с желудочно-кишечным трактом ещё прошлым летом. Ну, я пошла по врачам, только я не знала, что нужно было к колопроктологу идти, а я ходила к гастроэнтерологам. Но постепенно я дошла до нормального гастроэнтеролога, который, соответственно, взял анализ, направил на колоноскопию, и там это все определилось.

Про врачей:. я в восторге. Врачи… просто не знаю даже, какое слово сказать. Они тут асы, они настолько молодцы, очень профессиональные, высококвалифицированные. Работу свою этот знают досконально просто.

Знаете, после операции очень быстро восстановление идет. На следующий день, уже ты уже встаёшь и уже потихоньку ходишь. А потом уже просто скорость увеличивается и как-то силы прибавляются. Это быстро восстанавливает.

Персонал тоже замечательный. И медсестры, и санитарки настолько, знаете, ощущается эта душевная забота. Люди действительно, искренне хотят, чтобы ты восстанавливался и делают для этого все. Иногда даже надо подтолкнуть человека, чтобы он вставал, потому что это очень важно. Человечность здесь превыше всего. Понимаете? Это самое важное и главное, с больными, когда люди работают, очень, знаете, влияет на поднятие духа такое обходительное отношение. Просто я говорю, что заботы такой я нигде не видела. Это очень, очень важно для людей больных, с серьёзными диагнозами поэтому все просто, я не знаю, на такой высоте отработано — молодцы. Теперь мне нужна ещё потом будет вторая операция, заключительная.

И, конечно же, за все это время — с февраля месяца, получив гистологию чистую, для меня это очень много значит, потому что, можно сказать, что вчера у меня был первый такой радостный день за этот год, потому, что гистология чистая.

Ну, на данном этапе я думаю, что все хорошо, как врачи сказали: “Мы вас обрадуем”

Ну, домой меня будут выписывать: в понедельник вообще обещают. Ну, здесь, знаете, торопиться не надо.

У меня все время была мечта — быть поближе с детьми, потому что наши дети, они ещё 20 лет назад уехали сюда учиться. Затем здесь остались, работают дети и внуки здесь. Семья — это самое главное, она у меня замечательная.

Поэтому это очень важно — быть почаще с детьми, потому как живём мы все в разных странах. И почаще встречаться — это основа всего, всей моей жизни.

Говорят, что я хорошо выгляжу? Это благодаря, таким операциям, которые сейчас здесь делают, понимаете? Поэтому я сама удивляюсь: когда-то мне 30 лет назад на почке делали операцию. Так там полтора месяца я лежала в больнице, понимаете?

А сейчас человек за неделю просто делается здоровым.

Это врачи — молодцы такие, просто асы, они такие профессионалы своего дела.

И отношение какое! Здесь просто все объясняют, все рассказывают, потому что мы же не медики. И, соответственно,человек, когда тебе доступным языком рассказал, как на пальцах, знаете, то это вообще очень приятно. И действительно, чувствуешь себя, что ты в руках профессионалов — людей, которые действительно хотят тебе помочь выздороветь.

Это путь, который надо пройти, нужно просто идти к своей цели. Я тоже поняла, что мне есть ради кого и ради чего жить. И поэтому я, как врачи сказали, пошагово, что надо делать — я так и шла по этому пути. И я уже большую часть его практически прошла, я уже выдержала. Я хочу сказать, чтобы у людей тоже были этот силы, терпение, потому что это не быстро. Но я говорю, это имеет своё логическое заключение и очень буду рада, если оно, конечно, будет очень положительное, как у меня.

Всё началось в 2008 году: кровь, тазовые боли, ложные позывы. Сначала думал, что геморрой, проктолог так и сказал — свечи, ванночки. Но становилось хуже. В октябре 2010-го обратился в Российский научный центр хирургии, и буквально за полминуты Петр Владимирович Царьков, Александр Александрович Деринов с коллегами определили — это рак. Без всякой гистологии, без биопсии, просто по осмотру. Потом, конечно, сделали все обследования в тот же день — КТ, МРТ, биопсию. Действовали очень быстро, чётко и слаженно.

Уже в декабре начался курс химио- и лучевой терапии, а в марте 2011 года прошла операция.

Мне предложили 2 вида операций — щадящую, но тогда рецидив возможен, либо радикальную, но тогда шансы на возвращение заболевания были минимальны. На мне лежала ответственность за семью и детей, поэтому я выбрал радикальный вариант, который предполагал выведение стомы.

Аденокарцинома прямой кишки (стадия Т3) была большой — около 8-10 см в диаметре, проросла в окружающие ткани, были метастаз в лимфоузел малого таза. Операция — колоссального объёма: убрали всё подозрительное, сделали пластику. Павел Владимирович Царьков и Александр Александрович Деринов проявили высочайший профессионализм. Они сразу сказали честно: «Если сразу не начать лечиться, долго не проживешь». Благодаря их подходу всё сделали максимально радикально, чтобы исключить рецидив.

После операции восстанавливаться было тяжело, но благодаря поддержке врачей всё прошло. Уже через два месяца начал лёгкие упражнения, постепенно вернулся к работе. Ограничений по жизни нет — путешествую, летаю, вожу машину на дальние расстояния, занимаюсь спортом. Работаю врачом-неврологом, и теперь на собственном опыте понимаю, что значит реабилитация.

Важно — не откладывать. Многие пациенты до последнего не верят в диагноз, теряют время. Я же убедился: чем раньше доверишься профессионалам, тем больше шансов на жизнь.

Сейчас живу обычной, полноценной жизнью: буквально только что пилил яблоню, (высота — 4-5 метров), в море плаваю, я и становую тягу поднимал, и жим штанги лежа делал. Даже коллеги на работе не знают, что когда-то у меня была такая операция. И всё это — благодаря исключительному мастерству Царькова и Деринова.

Меня зовут Харыбина Ксения, я из города Москва, и мне сейчас 37, а на момент диагноза было 33 года.

КАК ВСЕ НАЧАЛОСЬ? 

Но, когда мне поставили изначальный диагноз: рак поперечно-ободочной кишки четвертой стадии с канцероматозом, тот, кто в теме, он знает, что он существенно сокращает срок жизни: на тот момент, это было 9 месяцев. Большинство хирургов, у которых я была, отказывались делать такой объем. Ну, то есть, с учетом канцероматоза операцию. Потому что говорили, что в этом смысла нет уже. И когда прошла операция, когда Петр Владимирович мне ее сделал, слава Богу, он дал надежду, что если я проживу 3-4 года, то это будет уже супер. Но у меня аппетит приходит во время еды, поэтому у меня сейчас планы существенно больше, чем этот срок. Постановка диагноза была 15 июля 2021 года. В 2021 году, где-то с февраля, у меня начало периодически побаливать живот. И когда я нажимала на пупок, такие были странные болевые ощущения. А перед этим я отравилась, и я мужу говорила: «Что-то у меня в животе сломалось». Я ходила на УЗИ, по УЗИ говорили: «Нет, у вас все прекрасно». Ну, я так периодически туда ходила, и мне говорили, у вас только камни в желчном пузыре. Значит, в июне 21 года у меня начал болеть живот уже сильно, прямо спазмами, мы были на отдыхе с детьми, с родителями. Ничего не помогало. Я опять пошла к врачам на УЗИ. Мне говорили, что все прекрасно. Я готовилась к операции на желчном пузыре, потому что думали, что это из-за камней в желчном пузыре. Я попала в Склифосовского, там мне сделали гастро и колоноскопию в рамках подготовки к операции на желчный пузырь, и там мне говорят, что колоноскоп не прошел, у вас опухоль. И вот когда я сделала ПЭТ КТ уже выяснилось, что все, что мне говорили на протяжении этих месяцев, что все нормально по УЗИ и даже те хирурги, которые мне там прощупывали, и гастроэнтерологи, неверно — там на самом деле было поражение просто огромное.

И опухоль даже уже с левой стороны чуть-чуть выпирала. Меня пропустили все, к сожалению, но Петр Владимирович спас и справился. В интернете начала искать врачей и нашла Инну Андреевну Тулину. Я к ней приехала изначально на консультацию. И она меня уже направила к Петру Владимировичу. Я ей сказала, где мы были, у каких врачей. Она сказала: «Конечно, с учетом вашей ситуации, это все не тот уровень, т.е. не те навыки и квалификация врачей, которые вам требуются». После этого была консультация с Петром Владимировичем. На самом деле я не помню самую первую консультацию, потому что я находилась в состоянии шока.

КАК ПРОШЛА ОПЕРАЦИЯ?

От момента постановки диагноза — 15 июля, когда я сделала колоноскопию, до момента операции прошло 6 дней. Т.е. мы начали экстренно прямо ездить, очень плотно, максимально быстро поэтому эту консультацию с Петром Владимировичем я не особо помню: я только плакала и ревела. Не помню, что он мне конкретно говорил, но точно «Давайте попробуем»,- сказал. Даже зная, что там канцероматоз, видя это, он пошел на риск. Как сам говорит Петр Владимирович, и как уже другие врачи считают, читая сейчас мой анамнез, диагноз, да, вот все, что было проведено, все, конечно, ну, так, с такими глазами воспринимают, потому что это очень огромная была операция, потому что зона поражения была огромная. Мне вырезали — Петр Владимирович, весь толстый кишечник, часть прямой кишки, матку, яичники, сальник, брыжейку. Петр Владимирович сделал большую Д3 лимфодиссекцию. Часть брюшины вырезал, вырезал вот этот канцероматоз. А как потом еще мне рассказывали, что метастазы соскребали с сосудов, и что в животе там, по сути, у меня осталась пустота, и обглоданные сосуды. Операция была очень тяжелая, очень большая. Это Петр Владимирович сделал огромную, уникальную операцию, которую никто не делает больше. 

КАК ПРОХОДИЛО ЛЕЧЕНИЕ 

Дальше у меня началась системная химиотерапия. Я прошла первую линию Folfox с фитоксимабом, потом было прогрессирование, меня перевели на Falfiliri с бевацизумабом, нашли мутацию КРАС. Химия немножко тормозила процесс, сдерживала, то есть ставили условную стабилизацию с периодическим олигопрогрессированием в разные органы. Это был позвоночник, печень, легкие, забрюшинные лимфоузлы. И я периодически это облучала, что-то вырезала, например, метастазы в легких. Меня прооперировал чудесный врач — Левченко Евгений Владимирович тоже уникальный, который проводит только в России операции. На текущий момент я прошла уже 80 химиотерапий, ну, облучений, наверное, суммарно семь, в том числе, дооблучала метастазы в легких. А еще мне вырезали надключичные лимфоузлы, там тоже были метастазы. В июле этого года я дооблучила последний видимый метастаз. И с января этого года у меня по данным ПЭТ КТ ничего не росло — впервые за всю историю моей болезни: всегда там на 1 — 2 миллиметра прирастало либо появлялось что-то новое, а вот целых девять месяцев у меня ничего не растет. А по данным последнего ПЭТ у меня даже уменьшилась метастаза в легких, которую я облучила, так что сейчас я нахожусь в стабилизации ( о ремиссии, я думаю, что мой химиотерапевт не позволит мне сказать), но, во всяком случае,  все, что были, мишени какие  — все это вырезано или облучено.

О ВОССТАНОВЛЕНИИ 

В декабре прошлого года, после последней операции на легких и потом после облучения метастазов печени я подумала: «Блин, ё-моё, ты столько делаешь». Я ещё, кстати, была на жёстком питании. Кето диета — я прочитала исследование, что при раке толстого кишечника Кето диета помогает, она сдерживает. И это, конечно, было так грустно. Я так люблю фрукты, овощи, а ты должен высчитывать, чтобы 30 грамм углеводов было, без круп, без хлеба, без сладкого, без моих любимых фруктов. И это, конечно, очень печально. И вот когда было прогрессирование в печени, я подумала: «Ну блин, если уж тогда жевать, то вкусно». Я начала есть фрукты, бутерброды с хлебом и так далее. И жизнь стала повеселее. И я подключила еще работы с онкоиммунологами. У всех есть раковые клетки, только получается, у таких как я иммунитет их пропустил по каким-то причинам и проблема в иммунитете. И вот если бы мне кто-то порекомендовал тогда, когда Петр Владимирович мне сделал операцию —  на тот момент метастазики в легких были малюсенькие —  думали что их там нет, что это зона фиброза после  ковида, то есть их не рассматривали. И когда Петр Владимирович мне сделал операцию  — все это вырезал, по сути, у меня остались вот тут только, надключичные лимфоузлы, которые я тоже удалила, и у меня онкомаркер — РЭА,  снизился до 0, 41, а был высокий. То есть, это вообще был шикарный момент для подключения поддерживающей терапии от онкоиммунологов. Я подключила их, к сожалению, на поздних стадиях моего лечения. 

Я думаю что я включила вот сразу после операции, и то, что они мне прописал, во-первых, помогло бы мне быстро восстанавливаться после химии, во вторых, помогало бы моему иммунитету бороться с тем, что осталось — с маленьким, а чем больше раковая масса, конечно, тем иммунитету сложнее. Я езжу на вакцины с токсическими т-лимфоцитами в Обнинск, в Герцена.  Также колю вакцины НК-клетками, киллерами, то есть в мой организм запускают клетки, обученные бороться с раком. Если мои клетки их не распознают, ну, т.е. они же пропустили их. А эти клеточки учат моих лимфацитиков: «Смотри, это как бы не то». Ну и вот после этого в том числе у меня иммунологический индекс пришел практически в норму, и сейчас он как у здорового человека. И я думаю, что, в том числе, благодаря этому я вышла в стабилизацию, когда я перестала расти потихонечку, потому что химиотерапия моя не менялась. Я на этой линии уже 2 с половиной года. На ней вот это все, олигопрогрессирование потихонечку и происходило. А когда я подключила работу, ну, т.е. они поддерживающую еще, конечно, назначают, чтобы кровь там восстанавливалась быстрее. Так что не химиотерапии единой, как говорится, сейчас я поддерживаю контроль болезни.

Восстановление было, конечно, непростым и более длительным. Там сначала после операции кишечник у меня не запускался. Но это такая реакция — у всех она индивидуальная. И была слабость, понятное дело, потому что потеря веса была. Я, наверное, тут пролежала суммарно месяц, я уже начала ходить  день на пятый после операции потихоньку. У меня просто основной был момент: поскольку огромная операция, на брюшине стоял дренаж, и у меня лимфатическая жидкость, как я понимаю, вытекала, и меня не выписывали пока вот с этим дренажом. Но суммарно, в итоге, уже потом не было смысла мне лежать так долго. Все-таки выписали с дренажом, и я  суммарно с ним находилась 2,5 месяца.

Не могли его удалить, потому что надо было, чтобы количество выделяемой жидкости было менее 200 мл, как объясняли. А у меня все по 600. То есть мой организм, если бы мне убрали дренаж, мог бы просто не переработать эту жидкость, и у меня бы рос живот из-за асцита. Ну, в общем, это все уже забывается. Главное – результат.

ОБ ЭМОЦИЯХ

Я помню, как я очнулась, как это мне сказали, вот до сих пор помню, где я находилась, как я была одета, как я звонила мужу и родителям. Ну, конечно, это вообще, когда в 33 года получаешь такой диагноз, у тебя маленькие дети. Я не знаю, с чем это сравнить. Это, наверное, как земля уходит из-под ног, ты в таком вакууме, ты ватный. Я вот плакала, конечно. И плакала я, на самом деле, г,од, когда тебе все говорят, что  четвертая стадия с таким поражением, вы как бы палеативный человек, уже в 33 года ты палеативный, со скорым концом. Я не знаю, кто переносит, конечно, это стоически, они молодцы, но я нет. Я, конечно, ну прямо очень тяжело эту ситуацию принимала, но наконец-то принятие пришло, прошло, и уже живешь с тем, что имеешь. Во-первых, это поддержка близких. Они у меня вообще чудесные. Это муж, это дети. Детям мы сразу сказали, в первый же день постановки диагноза, но я не считаю нужным скрывать, когда я в таком состоянии, и детей обманывать смысла нет. Родители, поддержка, родители мужа, моя сестра. Вот это первое. Второе – это антидепрессанты. Конечно, чтобы облегчить свое моральное состояние, антидепрессанты как бы снижают уровень общего напряжения и становятся полегче. Третье – это погружение в свой диагноз. На мой взгляд, человеку в данной ситуации очень важно разбираться в том, что происходит, какие есть варианты, какие есть побочные эффекты от того или иного, какие есть схемы химиотерапии. Я начала читать и зарубежные статьи, исследования, но даже я отправляла письмо в Китай — китайским исследователям, которые исследовали как раз муцинозную опухоль, которая у меня и есть — муцинозная аденокарцинома. Они просто тестировали там разные химиопрепараты, и я с ними по переписке консультировалась по себе. Надо принять ответственность за свою жизнь на себя. У врача, таких как ты, очень много этих судеб, и нельзя на врача все возлагать. У него, во-первых, своя жизнь, много пациентов, и никто в вас не будет вкладываться и вести вас до конца. Это вот, в общем, человеку надо принять, ну, и я вот приняла ответственность за себя, я никого не ждала, что со мной будут сюсюкаться и за меня все узнавать. Я искала лучших врачей, то есть максимально консультировалась, туда-сюда ездила. Слава Богу, у нас очень много в стране замечательных врачей.    А потом…сейчас я выгляжу так благодаря моему химиотерапевту, который меня лечит, Вахабова Юлия Вячеславовна — чудесный врач. Вообще, когда ты взаимодействуешь и находишь своих врачей, это очень важно. Это очень важно, ну, быть на одной волне. И, доброта врача, включая моего терапевта, да, помимо компетентности, тоже очень поддерживает. Год лечения прошел, и я все в спортивной одежде: худи, там, вот это все, комфорт и в очередной раз прихожу — она говорит: «Ты выглядишь, как лохматая унылая какашка». И я подумала: «Ну, правда, если бы мне осталось,ну, условно, не до 90 лет я доживу, а сколько-то, то зачем тратить свое время на некрасивое состояние?» И я после этого сильно переключилась, и  эстетика стала тоже важна. И это, кстати, позже улучшает настроение, когда ты красиво выглядишь, тебе муж говорит: «Ну, как ты сегодня хорошо выглядишь», дети: «Ой, мама, ты такая красивая!», кто-то  еще из знакомых…И это тоже, на самом деле, поддерживает —  это ведь часть жизни. 

ГДЕ НАХОДИТЕ СИЛЫ 

И еще позитивный такой момент произошел, когда сначала я очень сильно погрузилась в болезнь. И, как будто, вот это погружение большую часть времени стало занимать. То есть болезни в моей жизни стало больше, чем жизни в моей жизни. Не знаю, как это объяснить, но вот мысли и действия были больше в этом направлении, а потом я акцент сделала на жизни, и болезнь вписываю в мою жизнь, то есть я планирую путешествия, планирую какие-то культурные мероприятия, ну, походы в театр, что-то необычное  — экскурсию, в общем, такие какие-то моменты и уже болезнь подчинена моим планам, а не мои планы подчинены болезни. Я еще работала с психологом, у меня чудесный онкопсихолог, Татьяна Паршинова. Она мне очень помогла. Я как будто стала так, ну, приглушать эмоции: ну, зачем злиться, ну, вот этот такой, типа дзен. Но, на самом деле, это тоже неправильно. Надо давать выход эмоциям, потому что, скорее всего, то, что я там раньше многое переваривала внутри себя, возможно, это и вылилось в болезнь. Поэтому, если мне грустно, то мне грустно, и я даю этому время — погрустить. Ну, погрустила, закончила этот процесс, дальше, значит, посвящаем жизнь другим — более радостным эмоциям. Что-то разозлило —  я выскажу: «Меня это бесит!» я не скандальный человек, но просто я дозированно даю выход тому, что хочется сказать.

Год я проплакала, проревела и потратила  это время — я не могла иначе, моя психика, значит, не была готова на тот момент. Дальше если появлялись какие-то метастазы, то они по одному являлись: раз — позвоночник, раз —  за брюшиной, ну и я облучала. На данном фоне росли метастазы в легких. Как выяснилось по ПЭТ КТ (показывает) тут 20, тут поменьше (я не помню), а когда сделали операцию тут 60, тут 21, плюс т все нижние доли  — сегменты вырезали, потому что там конгломерат был уже огромный из метастаз. Но когда я нашла врача по легким, у меня, знаете,  появился такой вот маячок, шанс и надежда, что я, возможно, даже когда-то, ну, если я вот это все удалю, ну, с учетом того, что вот в других органах стреляет по одному и этим легче управлять, чем когда много. И была условная стабилизация, то есть это прирастает, когда на 1-2 мм, но за год метастазы в легких, все они вырастали в 2 раза. То есть опухолевая масса, она все равно при вот этой условной стабилизации на химии, все равно прирастала. Конечно, иммунитету сложнее бороться с этим. Поэтому, когда Евгений Владимирович согласился, как Петр Владимирович меня прооперировать, у меня появилась надежда. Это была зима 2022 года. Я никому не говорила, что у меня есть такая надежда, цель, дойти к тому моменту, что у меня не будет метастаз, по крайней мере, видимых. И я, получается, очень долго к этому шла.

Конечно, все операции, облучения, химии — они накладывают свой отпечаток на состояние, и я не молодая козочка, как была, а такой ветеран борьбы. Все равно я живу, и вот когда в этом октябре по ПЭТ КТ пришло, что ничего нового нет, что-то уменьшилось, и оно облучено. То есть я понимаю, что это уже как бы умершие клетки. Как ни странно, я ничего не испытала. То есть это, знаете, как ты так долго идешь к этому, и так много ты на это усилий тратишь, что, когда ты достигаешь, уже как будто раньше, наверное, я приняла, что это может быть, вот, и как-то, ну, я там, «Ой, огонь!»,- такого почему-то не испытала, но сейчас, вот, при этой ситуации у меня, конечно, настроение еще веселее. Ну, это такая уверенность, и даже то, что мне спустя 80 химий говорят: «А мы можем прекратить», потому что раньше вообще такой речи не было у моего химиотерапевта. У меня появился вариант вообще нормально себя чувствовать, не прерываться на вот такие периоды отключения. И это тоже, конечно, вселяет радость, уверенность, счастья прибавляет определённо.

На самом деле работа тоже помогает. Вот если я бы не работала, и ты только, получается, будешь сконцентрирована на каких-то бытовых женских делах и на болезни, ну это вообще… Конечно, есть женщины, которые получают удовольствие от готовки, от детей —  мамы. Такие женщины, конечно, это для них радость. А мне, например, бытовые дела не приносят радость. Поэтому работа мне приносит радость. Она, наоборот, отвлекает от печали. Иногда бывает так, что, раз, мы работаем, в прошлом году, в декабре, и приходит ПЭТ КТ, у вас, значит, метастаз в печени появился. Вообще не время, короче, — переключаешься и уже ищешь, кто согласиться прооперировать либо прооблучить, и это отвлекает от работы, но, с другой стороны, работа отвлекает от этого. Иногда нет времени печалиться, потому что надо что-то там делать, чтобы поддерживать.

Мы приезжали с мужем, когда операция прошла, еще в 2021 году, а Петр Владимирович сказал, что если вы проживете больше 3-4 лет, то я вас буду показывать на всех конференциях, что риск  бывает оправдан.

Мы приехали с мужем еще раз поблагодарить, конечно, Петра Владимировича — он мне, по сути, этот шанс базовый изначально дал,  шанс продлить свою жизнь, не за 9 месяцев  уйти с болями и все. То есть базово он мне вот это все почистил — огромную раковую массу. Конечно, химиотерапия бы с этим вообще не справилась: если все мои маленькие, там оставшиеся метастазы росли так, то вот это все, что было поражено, конечно, нет.  Так что Петр Владимирович — это как второй родитель, можно сказать, вот я так воспринимаю. И приезжали мы, конечно, поблагодарить, сказать еще раз «Спасибо» за этот шанс, может быть, ему дать подтверждение, что он был прав в том, что надо рисковать.

ПЛАНЫ НА ЖИЗНЬ

После конца года отдохнуть: где-то хочется отдохнуть просто и, конечно, самое главное — это поддерживать стабилизацию, контролировать болезнь, чтобы я ее контролировала дальше,  а не она управляла мной. Это такой момент: часть моего тела и так необычно, что но мне приходится как бы с какой-то частью своего тела бороться. Поэтому я как бы с ней в  договоренностях: давай будем жить дальше, ведь если я умру, то и болезнь умрет. Если она осталась, то потихонечку там спит. Сначала, когда только поставили диагноз, я думаю: «Ну, как же так, ну, за что мне это?»  Этот вопрос задается, наверное, многими онкобольными. Потом я подумала, как же дети, отец и мать — вот такие все моменты. Но потом я поняла, что разные ситуации бывают, и, в том числе, даже если я умру, значит, так надо. Но это их жизнь и это будет вписано в их опыт. Бывает, что дети без мамы или без какого-то родителя, но они вырастают. Муж у меня замечательный, то есть я в нем полностью уверена, он очень любит детей, он шикарный отец, поэтому мне за это спокойно. И, наверное, я переключилась на то, как мне будет комфортно, ведь мой срок может быть существенно короче.  Поэтому, наверное, этот срок посвящать другому и жить ради другого — я поняла, что это неправильно: надо самой быть счастливой в этот период и тогда, в принципе, и мужу и детям будет лучше с счастливой женой и  с счастливой мамой (кашляет). Это последствия операции: когда я облучилась — появился кашель. И это, конечно, снизило мою активность: когда я быстро иду, например, я начинаю больше кашлять. Но я надеюсь, что это пройдет, когда пройдет вот этот вот постлучевой пульмонит, и станет еще лучше.

Когда только поставили диагноз, конечно, я всего боялась. Ни бань, ни массажа, ни саун, ни путешествия, ни солнца, ну, тебе все говорят, что все нельзя. И получается, жизнь вообще скудная становится, если вообще все нельзя. В солнечные страны я вот поехала практически спустя год после постановки диагноза. Конечно, там, ну,  в головном уборе  использую солнцезащитные крема «полный блок». Вот, не то, что там жаришься до коричнево-красного состояния на солнце, нет, но вот в тепле, в воде, морской, конечно. А в этом году, кстати, ездили летом на Курильские острова. Туда доезжали. На вулканы не могла подняться по понятным причинам, но пеший трекинг присутствовал. Я, кстати, погружалась с аквалангом. Мы пытались там ловить крабов курильских. Они, конечно, не камчатские, они вот такие. Крабов я не нашла, но это Тихий океан, я никогда не была на Тихом океане, и я была вообще так поражена. Представляете, вот вы когда в воду погружаетесь, Тихий океан, он, во-первых, холодный, мы были летом, в августе, и там было 19 градусов, конечно, это очень холодная вода, поэтому они в термоаквалангах специальных. И вот я погружаюсь в воду, и там, представляете, водоросли. Вот, я измеряла, короче,от моего плеча до конца руки. Это ширина! А потом, вот, ну, водоросли, вот она идет, и она достигает 8 метров. И я, короче, раз, перебираю, вот, какие крабы тут, как бы такие водоросли.

Там глубина маленькая — примерно 2 метра погружения, когда водоросли убираешь и там такое дно светится розово-голубым цветом — я не знаю что это такое такое. Там не было у нас биологов, кто мог подсказать. Но выглядит это как перламутр. И это было потрясающе. Я вот как будто вообще в Парке юрского периода. Ну, во-первых, вот такие водоросли (показывает). Было это такое неизгладимое впечатление. Крабов, конечно, я не нашла. Только одного какого-то трубача. Это такая улитка, которая сидит на водоросли, и все. Ну, было вообще супер. Ну, я как-то кого-то послушала, я уже не помню. И он сказал, вот, когда ты приезжаешь в путешествие, у тебя 7-10-14 дней по количеству эмоций, действий, событий, как будто вы прожили там месяц. И я вот поймала себя на этом, что да, путешествие — это как способ продлить свою жизнь эмоционально, даже выезд в Ярославль — посмотреть на ярославскую майолику и детям показать: вот смотрите — это ярославская майолика, знаменитая. Психологически, как будто у меня вот за эти 3 года и 4 месяца очень много чего произошло, не связанного с болезнью и ее лечением, что мне кажется, что я прожила намного дольше.